Глава ВАРПЭ об идее «минтаевой ОПЕК» и разумном уровне цен на икру
Всероссийская ассоциация рыбохозяйственных предприятий, предпринимателей и экспортеров (ВАРПЭ) была основана в 1994 г. В ее состав входят предприятия, представляющие все сегменты рыбной отрасли – от добычи и переработки рыбы до аквакультуры и логистики. Доля членов ассоциации в общем объеме национального вылова превышает 90%. «Ведомости« поговорили с президентом ВАРПЭ Германом Зверевым о том, что происходит с маржинальностью отрасли, как снижение добычи лососевых будет возвращать цену красной икры к ее экономически обоснованному премиальному уровню и чем полезно создание рыбного картеля для экспортных поставок.
– За I квартал совокупная задолженность рыбодобывающих и рыбоперерабатывающих предприятий составляла 1,1 трлн руб. Вы говорили, что такой высокий показатель фиксируется впервые. Как можно охарактеризовать финансовое состояние отрасли по итогам первого полугодия?
– Важен не совокупный размер задолженности отрасли перед банками, а величина ежегодных платежей для обслуживания долга, уровень кредитного «холестерина». По данным Единой межведомственной информационно-статистической системы (ЕМИСС), в 2022 г. на обслуживание кредитов и займов было направлено 16,8 млрд руб., в 2023 г. – 28 млрд руб., в 2024 г. – 51 млрд руб., в 2025 г. – 62 млрд руб. За три года ежегодные платежи банкам выросли почти в 4 раза и сейчас сопоставимы с налоговыми платежами. При этом операционный денежный поток за тот же период увеличился всего в 1,2 раза.
Значительный рост дебиторской задолженности – тоже тревожный звонок. По итогам прошлого года она составила 304 млрд руб., в 2024 г. – 310 млрд руб. Начиная с 2022 г. дебиторская задолженность составляет примерно 45–50% отраслевой выручки. Такой высокий показатель означает, что предприятия не получают своевременно деньги за отгруженную продукцию: отрасль в определенной степени утратила контроль над рынками сбыта и своими издержками.
– Как эта ситуация отражается на экономике отрасли? Есть ли риски банкротств?
– Банкротств нет, но серьезно снизилась прибыльность отрасли. Кредиторская задолженность ощутимее всего проявляется в двух сегментах: для предприятий, реализующих за счет заемных средств инвестпроекты в рамках программы инвестиционных квот, и для предприятий, добывающих тихоокеанских лососей.
Помимо кредитов для операционной деятельности, в том числе для подготовки к путине, добытчикам лососей понадобятся кредиты для платежей по договорам пользования рыболовными участками на следующие 20 лет. Внесение первого платежа – до 1 октября: для всех лососевиков – 41,35 млрд руб. Думаю, что 10–15% пользователей платеж не внесут – нет денег.
Рост зарплат во всех секторах экономики превратился в конкуренцию за работников и «гонку зарплат» между отраслями, рыбопромышленные предприятия находятся в заведомо невыигрышной позиции. Они работают в отдаленных прибрежных районах с непростой демографической ситуацией, где уже существует дефицит рабочей силы.
Стоимость топлива тоже не зависит от предприятий. Топливо и зарплаты составляют более двух третей затрат рыбодобытчиков.
Неконтролируемый рост издержек и утрата власти на рынке сбыта означают, что отрасль теряет характерную для нее в предшествующее десятилетие высокую маржинальность.
– Как работает сейчас программа инвестквот, чем можно было бы дополнить действующий порядок?
– Первый и второй этапы инвестиционных квот в стадии реализации. Но уже очевидно, что четверть рыбопромысловых судов, которые планировалось построить в рамках программы, построены не будут: договоры по ним расторгнуты или находятся в стадии расторжения. Благодаря специально созданному формату правительственного контроля «Инцидент 42» сроки строительства судов несколько ускорились, но все равно далеки и от нормативных, и от сроков, заложенных инвесторами в программы окупаемости. Поэтому сейчас в правительство внесен законопроект о продлении срока действия договора о предоставлении инвестиционной квоты с 15 до 20 лет. Это должно оздоровить бухгалтерские балансы предприятий, участвующих в программе.
Вопрос о дальнейшем формате инвестиционных квот, а по сути – о способе использования национального природного ресурса для стимулирования национального судостроения – находится в стадии обсуждения в федеральных ведомствах. Важны конкретные механизмы стимулирования и субсидирования судостроения.
На первом этапе инвестквот акцент сделали на серийном строительстве крупнотоннажного флота, но судостроители не вполне справились с этим. В этом году правительство изменило параметры программы и сместило акцент со строительства преимущественно океанического крупнотоннажного флота на малотоннажные суда.
Финансирование инвестпроектов осуществлялось за счет банковского кредита, и цена контрактов предполагалась неизменной. Сейчас фактические цены на уже законтрактованные суда выросли и продолжают расти.
Поэтому важно по справедливости распределить ответственность участников процесса за реализацию инвестпроектов – получается, что судостроители освобождены от ответственности, а за любые сбои в строительстве и сроках реализации проекта отвечает инвестор.
– Почему отрасль кредитуется в банках и не идет на фондовый рынок?
– Во всем мире так происходит. Ни одна крупная рыбопромышленная компания, кроме нескольких аквакультурных гигантов из Норвегии, не торгуется на фондовом рынке, поскольку он не способен адекватно учитывать резкие и непредсказуемые колебания запасов водных биологических ресурсов, из которых и состоит капитализация компании.
Показателен пример торговавшейся на фондовой бирже Icelandic Group. После кризиса 2008 г. рыбный сектор Исландии оказался в тяжелейшем положении, снижение запасов трески ускорило падение акций. В результате интерференции экономических и природных неопределенностей группа была реструктурирована, сменила владельца и к 2019 г. полностью распродана по частям.
– Правильно ли увязывать снижение общего вылова с экономическим состоянием отрасли?
– Не считаю показатель вылова основным критерием эффективности работы отрасли. Оценивать отрасль необходимо не приростом вылова, а экономической эффективностью, количеством и качеством рабочих мест и долей продукции с высокой добавленной стоимостью. Налоговая отдача серьезно растет, производство продукции глубокой переработки увеличивается, рабочие места создаются. Есть прибавка и в экспорте. Это главное, а снижение добычи происходит и будет происходить по тем видам водных биоресурсов, которые находятся в определенный год в сложном или депрессивном состоянии. В этом году, например, существенное снижение вылова лососевых.
Возможно, мы спустились на долгосрочное плато. В XX в. такие периоды уже были: богатые выловы 20-х гг. прошлого века сменились низкими уловами в 30-х – первой половине 40-х гг., затем хорошие выловы до 1958 г., после чего последовал почти 30-летний период скудных уловов. С конца 1980-х, в особенности в нулевые и десятые, снова богатая путина. А сейчас, похоже, начинается новый период низкой биомассы.
Советский лососевый комплекс успешно работал и в скудные на рыбу времена: развивался, создавал новые технологии в сфере консервации и засолки. Качество красной икры в 1960–1980-х гг. было очень высоким. Государство не вводило фискальный пресс для предприятий.
«Красная икра – не продукт повседневного спроса»
– Что будет с красной икрой? Как снижение объема ее производства влияет на ценообразование?
– Красная икра возвращается к ценовой норме, которая была разрушена в конце 1990-х гг. Представление о «дешевизне» икры возникло из-за огромного количества браконьерской, некачественной и поэтому дешевой продукции. Это была мнимая дешевизна, мнимая, потому что реальная стоимость такой икры для состояния запасов и экономической устойчивости прибрежных предприятий была разрушительной. Сейчас рынок возвращается к норме.
Красная икра – не продукт повседневного спроса, а премиальный продукт. Естественной платой за ее редкость и качество является цена, которую определит рынок. Думаю, в ближайшие месяцы сформируется цена, экономически выгодная для продавцов и приемлемая для покупателей. По моей оценке, с учетом объемов производства экономически оправданная стоимость красной икры может составлять 15–16% и не более 20% в пиковые периоды от стоимости черной икры – давно уже премиального продукта.
Никакого физического дефицита красной икры нет и не будет. В 1958–1972 гг. в СССР с населением 250 млн человек ежегодно производилось 1000–1500 т красной икры. Мы совершенно далеки от таких показателей.
– Что ждете по вылову минтая и сельди в 2026 г.? В 2025 г. по этим видам рыб добыча была рекордной.
– По минтаю, наверное, выйдем примерно на такой же объем (в 2025 г. было выловлено 2,1 млн т). Но я противник рекордомании. До былых рекордов – 3 млн т минтая, которые в СССР добывали во второй половине 1970-х гг., – еще далеко или уже далеко. И хорошо, что таких рекордов нет: такие рекорды привели к истощению запасов минтая. В 2004–2005 гг. в Охотском море добывали около 400 000 т минтая. Сейчас ситуация гораздо лучше – к концу сентября в этом районе добыто около 920 000 т.
Надо ловить столько, сколько экономически выгодно для внутреннего и внешнего рынка. По сельди сейчас очень хороший рост, мы вышли на очень приличные цифры за счет возвращения сахалино-хоккайдской сельди: в 1950-е гг. численность этого стада была значительно выше, так что есть куда расти еще.
– Добыча лососей падает, но в этом году в российских водах начал расти вылов тунца. Может ли эта рыба стать для отрасли новым промысловым видом?
– Хотелось бы получить более развернутое мнение рыбохозяйственной науки по этому вопросу. К сожалению, пока эти природные явления и для нее являются новостью. Что касается промысловой эффективности тунца, не вижу оснований для того, чтобы он стал специализированным видом промышленного промысла.
А вот то, что его появление негативно воздействует на лососей, очевидно: тунец питается лососем. В природе один вид рыб влияет на численность другого, находящегося ниже в пищевой цепочке. Одна рыба ест другую, и это тоже определяет состояние популяции того или иного вида.
Например, треска ест минтай, старшие особи минтая – молодых, скумбрия ест иваси. Есть исследования, показывающие, какой объем запасов той или иной рыбы сжирается видами, находящимися выше в пищевой цепочке.
Возможно, будут расти выловы сайры: такие признаки есть. В японской зоне в прошлом году добыли 65 000 т, а годом ранее – 20 000 т. В России вылов сайры держится на уровне нескольких тысяч тонн.
«Крабовая ОПЕК»
– Каковы ваши оценки по экспортным продажам? В 2025 г. РФ увеличила поставки рыбопродукции за рубеж. Можно рассчитывать на положительную динамику и по итогам этого года?
– По итогам первого полугодия динамика положительная. Будет прирост и по всему году. По нашим оценкам, рыбный экспорт может составить около $6,4– 6,5 млрд (в 2025 г. – $6,1 млрд. – «Ведомости«).
Свыше 80% российского рыбного экспорта приходится на четыре рынка – Китай, Японию, Южную Корею и Евросоюз. В первом полугодии на эти рынки мы отгрузили свыше 1 млн т на $3,72 млрд. Рост год к году составил 33% в деньгах и 10% в объеме. По выручке это наивысший показатель за последние пять лет, выше, чем в первом полугодии 2022 г., когда после локдауна китайского рынка рванули вверх поставки краба и минтая.
Япония покупает примерно на $800 млн ежегодно и остается одним из крупнейших рынков, основные позиции – краб, лососевые, сурими. Поставки в ЕС растут. По итогам прошлого года хорошая динамика, которая сохраняется и сейчас: прирост к 2024 г. почти $170 млн. Год к году выручка от экспорта в ЕС выросла на 19%. Основные позиции – филе минтая и треска.
– Насколько для увеличения экспорта важен рост поставок продукции высокой степени переработки?
– Мировой рынок очень хаотичен и непостоянен – как морская волна. Главный критерий – экспортная выручка с одного килограмма сырца, а не доля в экспорте продукции определенного вида производства. Правительство поставило задачу выполнять показатели по росту экспортной выручки, а экспорт может расти не только за счет увеличения объемов поставок, но и за счет увеличения доходности. Наша задача – оперативно реагировать на потребности, которые появляются на мировом рынке, и управлять производственными и сбытовыми стратегиями, опираясь на рыночный спрос.
Например, минтай – одна из основных позиций российского рыбного экспорта: около 50% объема и 30% в деньгах. Килограмм минтая без головы стоит $1,6–1,7, килограмм филе – $2,8–2,9. Соответственно, сейчас выручка при производстве минтая без головы составляет $1,12, что в 1,6 раза выше, чем при производстве филе ($0,7). Спустя полгода конъюнктура может поменяться, и ассортимент тоже изменится. В первом полугодии на основные рынки мы экспортировали 443 000 т мороженого минтая, поставки выросли на 16% в первую очередь за счет высокого спроса.
Еще пример – краб. На рынке больше всего ценится премиальный живой краб. Он дороже продукции глубокой степени переработки – консервов: около $28,4 за 1 кг против $22 за 1 кг. Доля крабовой продукции в общем объеме экспорта составляет 4% в натуральном выражении, а в деньгах – 33%, и в первую очередь за счет поставок живого краба.
Есть и другие неиспользуемые пока резервы для наращивания экспорта. Например, мы не можем заключать ценовые соглашения на внешнем рынке с фиксированной ценой: это запрещено законом. Наши крупные импортеры – Китай и Япония – такие соглашения активно заключают и сбивают нашу цену. Поэтому стоит использовать опыт производителей сахара: им власти разрешили создавать экспортные кооперативы.
Подобный механизм координированной и консолидированной ценовой позиции – условный «минтаевая» или «крабовая ОПЕК» – может стать серьезным резервом для увеличения экспортной выручки. Мы начали обсуждать эту идею с ФАС и Минсельхозом.
Всероссийская ассоциация рыбопромышленников была основана в 1994 году
